Источник: Семаго Л.Л. Сорока // Наука и жизнь.- 1982.- №3.- С.159-161.

Воронежский государственный университет

У одной из последних зимних недель непременно найдутся два-три денька таких солнечных, чистых и тихих, что невольно перестаешь торопить порядком надоевшую зиму. В эти дни лучше всего пересчитать с самолета уцелевших лосей, кабанов, оленей, которые наверняка доживут теперь до тепла и зелени лесных первоцветов. С двухсотметровой высоты четкими тенями видны даже цепочки лисьих следов, не то что черные колоды лосиных туш и кабаньи «котлы». Большие птичьи гнезда еще под снеговыми нахлобучками. В лесу их мало, в лесополосах — много. Где сотни — одно возле другого,— там грачевник, где одно-два,— там сорочий участок. Грачей еще нет, но сороки уже чем-то заняты внизу и, напуганные самолетом, разлетаются в разные стороны.

Дырявая крыша, пусть даже метровой толщины (и такие бывают), конечно, не защита от дождя, но препятствие для тех, кто не прочь заглянуть в чужое гнездо и стащить яйцо или птенца. А прочность ажурного сооружения из веточек и земли отменна: без всякого ремонта держится оно на дереве или кусте годами под бесчисленными дождями, снегопадами и ветрами. У станции метро «Профсоюзная» в Москве высаживали уже большие липы, одну из них привезли из питомника прямо с полуразвалившимся, без крыши сорочьим гнездом. Года два липы стояли на месте, а потом их аккуратно выкопали, чтобы проложить дополнительный кабель, и посадили снова. Гнездо выдержало и перевозку, и две посадки, и две выкопки, и ещё пригодилось бы для ушастой совы или пустельги, если те вздумали бы поселиться на московском бульваре.

Маленькие сокола — кобчик, чеглок и пустельга, совы — ушастая и зорька, кряква, черныш и ещё несколько птиц, лесная куница выводят своё потомство в капитальных сорочьих постройках. Для половины из них именно сорока является проводником в новые места. Сначала селится она, а через год-два одно из её гнезд занято пустельгой или совой. Чаще всего им достаётся то, что бросает сама сорока, однако бывают и случаи насильственного захвата, но лишь от безвыходности положения с жильём, потому что сами они — ни соколок, ни сова — и прутика положить со смыслом не умеют.

В одном из лучших охотничьих хозяйств страны — Нижнекундрюченском — каждую весну разрешается строиться всем желающим сорокам, но как только гнёзда готовы, их безжалостно изгоняют с территории хозяйства, чтобы до осени и духу сорочьего поблизости не было. За что? Ни одна сорока не упустит возможности обездолить горлицу, чирка, стрепета, кулика, фазана. Чтобы разграбить чужое гнездо, сороки могут собираться в группы, в которых птицы действуют почти согласованно, сгоняя с яиц наседку. С мелкими птицами сорока вообще не считается. Один на один она может убить суслика, а вдвоем — месячного зайчонка-русака. Всюду, где живет сорока, не любят её птицы, и она как изгой среди птичьего племени.

За то, что ловит мышей, что хлебных жуков истребляет, что обеспечивает жильём столько нужных птиц и даже зверей, которым порой приткнуться некуда, сороке можно было бы простить хотя бы кое-что из её «прегрешений». Но дело в том, что сорока пока и не нуждается в таком прощении. Она не хуже вороны воспользовалась теми выгодами, которые предоставила ей охрана птиц и охрана природы вообще.

Она, как и ворона, покидает «глубинку» и селится вдоль больших дорог. На среднем участке шоссе 

Ростов-на-Дону — Москва она самая многочисленная птица: до пяти жилых гнёзд на километр.

В деревенских садах сорока — один из обычных пернатых соседей человека. Но в последние годы она стала заселять и большие города, куда не очень смело заглядывала прежде только зимой. Жизнь сорок-горожанок, уже даже потомственных, посложнее, чем у их предков. Они, не утратив своей природной осторожности, вынуждены строиться на большой высоте, за кормом для себя и птенцов летать из центра за город. Если взрослые могут просуществовать на отбросах, то семерых сорочат надо кормить свежей добычей: насекомыми, мясом. И сорока в городе становится еще более заядлым разорителем гнёзд мелких птиц, стараясь залезть даже в стрижиные. Особенно достается воробьиному племени. В пору вылета первой волны воробьиных слетков сороки-родители летают предельно медленно над живыми изгородями, густыми деревьями и кустами, где любят отдыхать воробьиные ватажки. Услыхав их чимканье, сорока круто пикирует в гущу зелени, а там поймать желторотого воробьёнка проще простого.

В феврале у сороки, как и у прочих оседлых птиц, появляется свободное от поисков корма время. Да и солнце пригревает посильнее: днём ладонь ощущает тепло нагретых кленовых стволов. И возникает у птиц особое настроение, когда им требуется какое-то тихое развлечение. Устроившись в гуще сосновых ветвей, в колючем кусте боярышника, у ствола старого дуба, сорока неразборчиво, негромко и шепеляво повизгивает, шипит и прищёлкивает, кудахчет и бормочет. Пересмешник она не из первого десятка, угадать чужие голоса в её бормотании порой очень трудно даже знатоку, но зато ей хорошо удаётся чревовещание: порой кажется, что на дереве «разговаривают» две птицы. Меняется интонация, звучат какие-то вопросы и торопливые ответы на них, и всё скороговоркой, без пауз. Но стоит пискнуть поблизости по-мышиному, как сорока, мигом замолчав, спрыгивает на нижние ветви и присматривается к месту, откуда раздался голос самой желанной добычи.

Сорока единственная из птиц, кого ни с кем не путают. Её знают все и везде называют своим именем. Ласточек называют стрижами, грача — вороной, а ворону — галкой, но сорока везде сорока. Легко запоминается и её голос. Она осторожна, но постоянно на виду. Лишь в середине лета, когда начинается линька, прячутся сороки в чаще лесной, словно стыдясь своей короткохвостой фигуры и обтрёпанной внешности.

К осени сороки собираются в стаи на свалках, у боен, колхозных ферм. Залетевшего сюда перепелятника принимаются гонять все, но словно бы без зла, а ради развлечения. Да и тот всерьез не принимает угрозу: неторопливо летит к ближнему лесочку, а следом тянется пестрый мелькающий чёрно-белый шлейф из сотни сорок. Последние отстают пораньше, первые проводят ястреба до деревьев, посидят там немного и летят назад. Но летят с таким видом, словно действительно задали трёпку пернатому хищнику.

При всех прочих сорочьих достоинствах и недостатках нельзя не любить эту птицу уже хотя бы за то, что зачастую, только она бывает единственным живым существом, которое в любую погоду повстречается на унылой осенней или зимней полевой дороге. И в облике этого встречного нет ничего зловещего, тоскливого или вызывающего жалость. Всегда бодрая, немного вздорная и горластая старая знакомая — сорока-белобока.

Фотографии И.Константинова